«Он у тебя лежит на газоне, это неприлично» – почему от маминых слов нас бомбит три дня

Стоимость онлайн консультации психолога

Почему главные претензии за прошлое мы предъявляем маме, чем обида отличается от токсичного родительства и нужно ли ограждать детей от «неправильных правил» других родственников – рассказывает психолог Людмила Петрановская.

– Любые близкие отношения могут быть токсичными. Таковыми бывают не только отношения между родителями и детьми, но и отношения в группе, на работе с коллегами.

Не каждый, кто обижал своего ребенка – токсичный родитель

Этот баланс, конечно, не посчитать на калькуляторе, но мы все его чувствуем.

– Некорректно каждого родителя, который говорил своему ребенку оскорбительные вещи или даже бил, делал еще что-то, что до сих пор ребенку больно и обидно вспоминать, считать токсичным. Это не значит, что вообще все отношения были нересурсными.

Для детей разные правила – вообще не проблема

Повзрослев, мы делаем важное открытие: родители – это отдельные люди, со своими собственными представлениями, ценностями. Они нам дороги как родители. Мы любим их, переживаем за их благополучие, состояние, но если они думают иначе, чем мы, то мы от этого открытия не разваливаемся, не считаем, что это нам упрек. В конце концов, мало ли людей, которые думают иначе, чем мы.

Речь идет не просто об огорчении или раздражении – всем нам неприятно, когда близкие нами недовольны, а о «проваливании» в негативные эмоции, как будто нам снова 5 лет и нас отчитывают.

«Он у тебя лежит на газоне! Это неприлично», – говорит вам мама. Она так считает, она так привыкла. В одни времена одни нравы, в другие – другие. Вы с мамой в любом случае из разных поколений. Согласитесь, проблема-то не в том, что мама думает не так, как вы. Проблема в том, почему ее реплика для вас – мощный триггер. Почему она сказала: «Как ты можешь позволять выбирать платье», а у вас на три дня настроение испорчено? Вот эта реакция – и есть признак отсутствия психологической сепарации.

Это важно различать. От того, что бабушка просто поворчала на маму, с ребенком ничего не случится. Хорошо бы, чтобы старшее поколение понимало, что не надо так делать, что любой ребенок будет спокойнее, когда все взрослые в семье «дуют в одну дуду». Не в том смысле, что все всегда велят и запрещают одинаково, а в том, что все взрослые не сомневаются друг в друге как в заботливых, любящих ребенка людях.

Со временем, после короткого периода дезориентации, они запоминают, как у кого устроена жизнь, и просто переходят из одного режима “я с папой” в другой, “я с мамой” или “я с бабушкой”, “с няней”. И со всеми ему будет хорошо, хоть и по-разному.

  Незаметная высокая САМООЦЕНКА

Часто ко мне на лекции и встречи приходят пары, которые пытаются использовать психолога в своих войнах. «А скажите ему, что он неправильно поступает, говорит, делает…» – говорит жена. «Нет, скажите ей, что она неправильно себя ведет с сыном», – парирует он. Пытаюсь объяснить людям, что вообще не важно, кто и как поступает, что делает и говорит, какие правила устанавливает. Дети адаптивны. Они выучат, как с кем себя вести. Главное, чтобы фоном не звучало сомнение друг в друге, чтобы не было постоянного высказывания «Ты недостаточно заботливый взрослый». Именно это ребенка дезориентирует совершенно.

Кадр из фильма “Похороните меня за плинтусом”

Если ребенок решил, что он – родитель своих родителей

Особенность этого поколения состоит в том, что в нем распространено явление парентификации, «усыновления родителей». Достигнув определенного возраста, дети были вынуждены поменяться с родителями своими эмоциональными ролями, сохранив социальные. Иначе говоря, они несли несвойственное их возрасту бремя ответственности за эмоциональное состояние своих родителей, которые не могли найти другие источники поддержки.

В течение продолжительного периода жизни их взрослые находились в состоянии полнейшей мобилизации и функционирования на грани выживания. Наши мамы и бабушки вырастали, но их детская потребность в любви, мире, принятии, тепле, заботе так и осталась не удовлетворена. Их проблемами никто не занимался, да и не особо о них знал.

Ребенок подсаживается на это. Он формирует в себе гиперзаботливого маленького взрослого, маленького родителя. Ребенок и эмоционально, и психологически усыновляет собственных родителей, сохраняя при этом свою социальную роль. Он по-прежнему вынужден слушаться взрослых. При этом в трудную минуту он эмоционально нянчит их, а не они его. Он сохраняет самообладание, предоставляя старшему поколению возможность истерить, паниковать или злиться.

– Можно перестать быть мужем или женой, другом или подругой, соседом, учеником, работником, можно вырасти и перестать быть ребенком, но невозможно перестать быть родителем. Если у тебя есть ребенок, ты его родитель навсегда, даже если ребенок уехал, даже если его не стало. Родительство – неотменяемые отношения.

Для людей с парентификацией это очень непросто принять. Ведь они психологически в этой паре – не дети.

Консультация семейного психолога онлайн

Почему мы чаще предъявляем претензии матерям

– Как мы уже говорили, эмпатическая поддержка – это то, что нам ценнее всего в отношениях. Представьте: вы поделились чем-то, что вас тронуло или впечатлило, с коллегой по работе. Тот что-то такое ответил, но вам очевидно, что ему плевать на ваши чувства, открытия и впечатления. Неприятно, но не ужасно, в конце концов, у него своя жизнь.

  Ребенок не слушается: почему и что делать?

Другое дело, если вы рассказали нечто важное о себе мужу или жене, а тот, например, продолжает в телефоне сидеть. Или отвечает глупой шуткой, или начинает поучать вместо сочувствия. Согласитесь, что последняя ситуация будет переживаться гораздо болезненней, чем первая. Психологи называют это «эмпатическим провалом».

Уклад в советских семьях предполагал, что в основном женщина занималась детьми, помимо того, что заботилась о быте и работала. Папы многими детьми вообще воспринимались довольно дистантно. Соответственно, у детей близкие отношения складывались с матерями. Именно поэтому главные претензии за нанесенные обиды мы предъявляем прежде всего матерям.

Знаю людей, у которых с отцами были близкие отношения, и больше претензий они предъявляют к папам, даже если мама творила не самые хорошие вещи. Но обида не на нее – она «такая», а на папу – почему не защитил, не утешил? Мы всегда предъявляем больше претензий тем, от кого больше ждали. Тем, кто для нас важнее.

Большую роль здесь играет чувство брошенности и оставленности, которое многие испытали тогда. Нет, речь не о том, что родители не любили своих детей. Они могли даже очень любить, но жизнь в СССР часто не предлагала иного выхода: «Родила? Вперед на работу, а ребенка давай сдавай в ясли». Но если подросток еще как-то может понять, что маме надо на работу и иначе никак, то маленький ребенок будет считать: «Раз отдали в сад, лагерь, бабушке, значит, я не нужен».

Кроме того, есть второй фактор. Возвращаясь с работы, родители часто были так измотаны, в том числе бытом, стоянием в очередях, транспортом, тяжелым климатом, общей неуютностью и неустроенностью жизни, что те полтора часа свободного времени, что оставались для детей, сводились к репликам: «Уроки сделал, руки вымыл?»

Если бы в таком состоянии любому родителю дать передохнуть, отдышаться, а потом спросить: «Ты вообще ребенка-то своего любишь?», в ответ мы услышали бы: «Да! Конечно!» Но вот проявление этой любви все чаще сводилось к «пол помыл – уроки сделал – сколько можно говорить». Детьми же это слышалось как «я не такой, я родителям не нравлюсь».

«Сын живет с нами и не съезжает»

– Конечно. Дети сегодня гораздо больше находятся в центре внимания взрослых, чем это было в 70-80-е годы ХХ века. Тогда не было такого детоцентризма. У сегодняшних родителей гораздо больше рефлексии на тему воспитания. Их волнует не только, сыт ли, одет ли ребенок, но как он развивается, что с ним происходит, как строить с ним общение, каковы его переживания.

– Отчасти да. Они несут привычные родительские роли и потому гиперзаботливы, слишком включены в жизнь ребенка, слишком много думают о детях. Для описания этого состояния я часто использую термин «родительский невроз». Довольно распространенное явление, которое имеет свои последствия.

  Вам должно быть ЛЕГКО

– Если раньше жалобы были на то, что «родители никак от меня не отстанут», «ну что они все время лезут в мою жизнь», «они даже ключи от нашей квартиры себе сделали», «им до всего есть дело», то сейчас новое веяние. Очень много жалоб на выросших детей: «Почему сын живет с нами и не съезжает?

Совместное проживание – не только психологическая проблема

Да, итальянцы тоже гиперзаботливы и чадолюбивы. Но не стоит забывать об экономической составляющей любых отношений. В той же Греции и сельской Италии, если сын уходит из семьи, родители обязаны выделять ему долю в хозяйстве, в магазине, в семейном бизнесе. Это всегда сложно и чревато конфликтами, не говоря уже о том, что всегда есть риск потерять эту долю. Гораздо выгоднее оставить ребенка в семье, в семейном бизнесе вместе с его долей, чтобы вся конструкция сохранила устойчивость. Родителям проще передать детям все дело сразу, когда они сами выйдут на заслуженный отдых. Есть негласные правила и обмен несвободы на комфорт.

В нашей гиперопеке громко звучит еще и пресловутый жилищный вопрос. Поскольку всегда существовал дефицит жилья, не было ни возможности им свободно распоряжаться, ни рынка аренды. В такой ситуации отделиться от родителей – утомительно и дорого. А еще ведь у нас была приватизация с обязательной долей детей. Это было разумно, чтобы дети не оставались без крыши над головой. Но когда они вырастают, это имеет свои последствия.

Родители всю жизнь в этой квартире прожили, все под себя сделали и не хотят никуда переезжать, а выкупить у ребенка долю просто не могут. Может, лучше продолжать его содержать и заботиться о нем, чтобы все оставалось как есть? Иными словами, совместное проживание и отложенная сепарация – это далеко не только психологическая проблема.

То, что в сегодняшней России человек, который работает, у которого жена работает, часто вынужден жить в однокомнатной квартире бабушки с двумя детьми и вместе с бабушкой – это не вопрос семейной психологии.

Но нам неприятно задавать себе вопросы: «Почему у нас так обстоят дела? Почему наши зарплаты не позволяют даже снять жилье, не то что купить? Почему люди, всю жизнь пропахавшие, должны на старости лет ухудшать свои условия?»

Людмила Петрановская

фото Julia Fullerton-Batten

Добавить комментарий